На стартовую страницу


к.и.н. Д.М. Володихин (МГУ)

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГОСПОЖА ПСИХОИСТОРИЯ
О труде О.М. Шутовой "Психоистория: школа и методы". (Минск, 1997)

С начала 1990-х гг. отечественная историческая наука начала делать методические приобретения - буквально одно за другим. Постмодернизм, микроистория, промышленная археология и т.д. и т.п. Книга О.М. Шутовой "Психоистория: школа и методы" (Мн., 1997) ознаменовала новое приобретение подобного рода, а именно включение психоистории в орбиту российских и белорусских исторических исследований. Автор книги отмечает, что "предварительное знакомство" уже состоялось. Психоисторические методики западных исследователей рассматривались в работах советских историков 1970-х - 1980-х гг. - в основном с критических позиций. Хотелось бы добавить, что проникновение психоистории в отечественную историческую традицию происходит уже на уровне эмпирических, а не только теоретических работ. В частности, прямо обращается к опыту психоисториков С.Н. Богатырев в статье "История создания психологического портрета Ивана Грозного" (в сб. "Постигая историю России", М., 1997.). О.М. Шутова дает краткую историю институализации психоистории как самостоятельной дисциплины (с перечислением наиболее значительных исследовательских учреждений) и предлагает ее дефиницию, принадлежащую американскому исследователю В.М. Раньяну. Это определение основано на выявлении концептуальных различий истории и психологии: "психоистория направлена на использование психологических теорий в исторических интерпретациях; историческая психология - на изучение трансисторических общностей или специфических психологических структур, их элементов и взаимоотношений в истории; история с психологическим содержанием - на выяснение степени влияния психологических феноменов (человеческих мотиваций, верований, эмоций и действий) на историческое развитие"(С. 18).

Автор монографии настаивает на своеобразном компромиссе, а лучше сказать на взаимном обогащении экономических, социальных, политических (одним словом, традиционных для истории) интерпретаций исторического процесса в целом и интерпретаций психоисторических. О.М. Шутова отстаивает в данном случае методическое равноправие. Это может вызывать желание подискутировать, но трудно оставить без внимания и уважения смелость ее суждений. В книге предложен подробный обзор трех генеральных направлений психоисторических исследований: история детства, психоистория групп и психобиографии. С точки зрения автора этих строк, особый интерес может представлять глава, посвященная психобиографиям - по причине традиционной склонности российской исторической науки к биографическим исследованиям и подчеркнутого биографизма на методологическом уровне, принятого в национальной белорусской исторической школе. Особую ценность книге придает обилие освоенной автором зарубежной литературы. Исследователь, пожелавший углубиться в сферу психоисторических исследований, фактически может использовать работу О.М. Шутовой в качестве своеобразного библиографического справочника. Более того, сам опыт широкого историографического анализа психоистории оказался новинкой и для евроамериканской специальной литературы; поэтому работа О.М. Шутовой заняла до сих пор пустовавшую важную исследовательскую нишу. Авторы двух введений к монографии, А.Н. Алпеев и Дж. Атлас отмечают глубокий профессионализм О.М. Шутовой, полное овладение ею теорией, терминологией и - хотелось бы добавить от себя - инфраструктурой современных психоисторических исследований. Дж. Атлас пишет об О.М. Шутовой, как о человеке, предпринявшем поистине подвижнические усилия.

Автор этих строк далеко не со всем в книге О.М. Шутовой склонен соглашаться. В частности, на с. 95 О.М. Шутова приводит мнение крупного психоисторика В.М. Раньяна, причислявшего к сфере психоисторических исследований биографические труды экзистенциалистов, например, небольшие работы Ж.-П. Сартра о Флобере и Бодлере. Далее следует полемический пассаж: "...возникают сомнения по поводу причисления подобных работ к психоисторическим. С одной стороны, следует констатировать использование в них методов психологии и саму направленность исследования на человеческую личность. Однако биографический анализ, взятый лишь в аспекте психологических состояний героев... или работы с попыткой проследить психологическую мотивацию поступков индивидуумов еще не являются психоисторическими исследованиями. Правда, использование психологических методов в объяснении человеческого поведения выступает определяющей чертой всех психобиографий, но при этом неотъемлемую часть работы психоисторика составляет широкий взгляд на исторические события и процессы, в которые вовлечены все герои психобиографий". В этих словах содержится стремление к социологизации психоистории, а в перспективе - к превращению в особый ретропективный бранч социальной психологии. В этом случае, конечно, психоистория приблизится к традиционной исторической (и социологической) науке. Но зачем это необходимо? По книге О.М. Шутовой разбросаны в изрядном количестве пассажи, общий смысл которых сводится к одобрению происходящих ныне в сфере психоисторических исследований процессов универсализации, сближения разнообразных направлений на общей методической и терминологической основе, а также движение психоистории в сторону единения с традиционной наукой. Однако трудно определить, насколько благотворен процесс движения к единству в науке - в любой науке, причем гораздо больше сомнений возникает по поводу гуманитарных исследований. Во-первых, не существует (и вряд ли когда-нибудь будет существовать) единство метода в любой гуманитарной дисциплине, в том числе истории; во- вторых, единство метода, привносимое искусственно, способно только понизить естественную адаптивную способность истории (как и любой другой гуманитарной дисциплины) к внешним обстоятельствам и новым веяниям мысли: единство в данном контексте равнозначно окостенению. Таким образом, автор этих строк склонен ценить разнообразие, методическую и теоретическую пестроту выше единства. Экзистенциальные биографические исследования, в том числе и упомянутые выше работы Сартра, призваны решать важнейшую психологическую проблему: какие инструменты и методы в жизни необходимо выбрать индивидууму для противостояния знанию о неизбежности смерти. Вряд ли стоит исключать экзистенциальные методики из арсенала психоистории по причине одной лишь их низкой социологизированности.

В целом хотелось бы еще раз подчеркнуть, что работа О.М. Шутовой может быть чрезвычайно полезной для отечественной исторической науки. Ее монография - прочный угловой камень, положенный в фундамент нового исследовательского направления.


Содержание
Информационный бюллетень Ассоциации "История и компьютер"